— Раз так, надо ее убить? — спросил всадник.

Страх прибавил Балкис сил. Ей удалось едва заметно пошевелить пальцами, губы у нее дрогнули — но это оказалось все, на что она была способна.

— Что ж, можно было бы и убить ее, — полыхнув очами, согласился старик шаман. — Если на то пошло, она тоже повинна в поражении гур-хана! Но пресвитер Иоанн и сам могущественный чародей, а если она умрет, он быстро наберет силу, хоть даже и не проведает никогда, кто убил ее и где. Нет, нам нужно увести ее подальше — так далеко, чтобы она ни за что не смогла вернуться!

Страх у Балкис отступил и сменился гневом. Она попыталась воспользоваться той толикой сил, что подарила ей злость на этих людей. Она напряглась, попыталась произнести слова, но ее губы снова лишь дрогнули.

— Положи ее на камень, — распорядился шаман и указал на свой рабочий стол.

Всадник исполнил его повеление, а шаман отвернулся и насыпал на угли в светильнике какого-то порошка. Едкий аромат распространился по комнате, а шаман принялся расставлять вокруг принцессы статуэтки разных идолов и нараспев произнес заклинание:

Паника вновь охватила Балкис. Она понимала: куда бы ее ни отправил шаман, это место будет не лучше тюрьмы. Пусть это будет самая прекрасная тюрьма на свете, она все равно останется тюрьмой. Балкис напряглась изо всех сил и попыталась заставить свои губы и язык работать.

Шаман отступил и, производя пассы над телом Балкис, завершил заклинание:

Балкис в отчаянии сложила в сознании строчки, и уже в то мгновение, когда у нее закружилась голова и поплыло перед глазами, она выстрелила словами, словно дротиками: